Введение: в статье на примере юридической школы Северо-Западного института управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (СЗИУ РАНХиГС)1 рассматриваются понятие, признаки и основные критерии выделения научных школ. Актуальность предмета настоящей работы определяется не только недостаточной исследованностью материала (хотя деятельности основоположников юридической школы Президентской академии в Санкт-Петербурге было посвящено несколько интересных науковедческих работ, в том числе К. К. Лебедева, М. О. Акишина и др.), но и значимостью самой проблемы институционализации юридических школ в условиях перехода к постклассической (постнеклассической) научной рациональности. Методология и материалы: применение постклассической методологии позволяет сделать вывод о том, что всякая научная школа представляет собой не только институциональную форму организации деятельности ученых, но и сложную саморазвивающуюся систему идей, реализуемых на трех основных уровнях: философско-методологическом, уровне отраслевых теорий и уровне прикладных (практических) исследований. Синергия всех трех вышеперечисленных уровней конструирует единую картину правовой реальности, соответствующую критериям научной рациональности. Результаты исследования и их обсуждение: в статье подробно рассмотрены взгляды наиболее значимых представителей научной школы юридического факультета Президентской академии в Санкт-Петербурге, а именно Л. И. Антоновой, Ю. Я. Баскина и В. А. Сапуна. Было показано, что творчество этих ученых придало мощный импульс развитию всех российских правовых наук, прежде всего философии и общей теории права, международного права, трудового права и цивилистики. Таким образом, делается вывод о том, что юридическая научная школа СЗАГС — СЗИУ РАНХиГС представляет собой не локальный, внутривузовский, а общезначимый для современной правовой науки феномен, вполне сопоставимый с петербургской, московской, екатеринбургской и другими ведущими школами. Выводы: юридическая школа Президентской академии сформировала уникальный исследовательский дискурс, позволяющий видеть в ее ведущих представителях (Ю. Я. Баскине, В. А. Сапуне, Л. И. Антоновой и др.) основоположников постклассического правопонимания, занявшего ведущие позиции в российском правоведении первой четверти XXI в. В наши дни ее представители  осуществляют активную научную, педагогическую и экспертно-консультационную деятельность, что позволяет научной школе сохранять высокий потенциал для дальнейшего развития. 

Введение: в статье анализируются волевые отношения в качестве содержания формальных юридических конструкций. Задача исследования состоит в выявлении и демонстрации основополагающих начал взаимообусловленности конструктивной юридической формы и волевого содержания в публичном и частном праве. Методы и материалы: методологическим основанием исследования является формальносодержательный подход и понимание диалектической взаимообусловленности формы и содержания. Для этого также выделяются логические основания видовой градации отношений: эквивалентность, подчинение, пересечение, соотношение части и целого. Результаты исследования и обсуждение: автором обосновывается, что в соответствии с логическими основаниями эквивалентности, подчинения и пересечения в юридическом плане могут быть представлены конструкции волевого единства и равенства, императивных и диспозитивных отношений. При этом все перечисленные логические основания юридических конструкций представлены в логике сопоставления части и целого, то есть в соотношении частной и публичной воли. Тематика волевых отношений обсуждается в фундаментальных понятиях субъектности, воли, волевой деятельности, волеизъявления, волевого взаимодействия. Выводы: юридическая конструкция представляет собой способ решения юридически значимых задач, представленный и сформулированный как результат дискретного профессионального восприятия и осмысления логики волевых отношений. Общая концепция волевых отношений, ориентированная на юридическую деятельность, представляет собой теоретическое основание для понимания смыслового содержания фундаментальных категорий публичного и частного права.

Введение: статья посвящена вкладу Симона Боливара, выдающегося борца за освобождение народов Латинской Америки от колониальной зависимости, в развитие концептуального подхода к пониманию прав и обязанностей человека и гражданина, закреплению соответствующего конституционного института. Методология и материалы: исследованы конституционные проекты Боливара, сопровождающие их документы, иные тексты, запечатлевшие его политико-правовые взгляды, принятые на их основе конституции, а также их идейные и юридические источники. Проанализирована отечественная и зарубежная научная литература, отражающая конституционную доктрину Боливара и иные аспекты рассматриваемой проблематики. При подготовке материала применены формально-догматический, сравнительно-правовой, системно-структурный и исторический методы исследования. Результаты исследования: в статье охарактеризованы две вехи в законодательном оформлении Боливаром прав и обязанностей индивида, представленных соответствующим институтом в его проектах конституций Венесуэлы 1819 г. и Боливии 1826 г. Акты отразили эволюцию политико-правовых взглядов Боливара, детерминированную военно-политической обстановкой, доминирующими доктринами и конституционными моделями. Выводы: отмечается систематизированный и концептуально проработанный подход Боливара к пониманию прав и обязанностей как основы конституционно-правового статуса личности, предопределенный их неразрывной связью, а также взаимной зависимостью человека (гражданина) и общества (общественного корпуса). Установлено определяющее значение в биноме «права — обязанности» прав человека в 1819 г. и обязанностей боливийцев в 1826 г. Выявлено значение положений о правах человека и обязанностях гражданина для формирования принципов учреждаемого конституционного строя в 1819 г., понятия государства и его функций в 1826 г.

Введение: статья посвящена вкладу французского конституционализма в зарождение и становление института конституционного контроля. В исследовании предлагается перевод на русский язык проекта «О Конституционном жюри» (до сих пор не осуществленного), описывается история его обсуждения, реализации в период Первой и Второй империй во Франции, а также приводится оценка эффективности конституционного контроля в обозначенные периоды. Методология и материалы: в связи с тем, что в российской науке идеи Э.-Ж. Сиейеса о конституционном контроле не стали предметом изучения, хотя изредка и упоминаются некоторыми русскоязычными авторами, исследование базируется главным образом на французских источниках. При проведении исследования применены формально-юридический, системный, сравнительно-правовой и исторический методы исследования. Результаты исследования: представлены первые предложения об учреждении конституционного контроля во Франции в XVIII в., а также причины их разработки. Автор статьи охарактеризовал Проект по организации конституционного контроля Э.-Ж. Сиейеса 1795 г. Исследователем изучен статус Охранительного сената, учрежденного на основе идей Э.-Ж. Сиейеса в 1799 г., а также порядок формирования и полномочия Сената в период Второй империи во Франции. Оценена эффективность их деятельности. Выводы: конституционный опыт Франции XVIII–XIX вв. по учреждению органа конституционного контроля, основанный на идеях Э.-Ж. Сиейеса, был первым в политико-правовой истории. Ему были присущи следующие характерные черты: наделение данной функцией специализированного, а не судебного органа; предоставление ему смежных прав, таких как право инициировать внесение изменений в Основной закон, предлагать проекты законов национального значения; рассматривать жалобы на нарушения прав и свобод граждан; осуществление контроля законов не только на предмет соответствия Конституции, но и религии, морали, свободе вероисповедания, личной свободе, равенству граждан перед законом, неприкосновенности собственности и принципу несменяемости судей; устанавливается широкий круг лиц, управомоченных обратиться к данному органу.

Введение: актуальность исследования продиктована объективной необходимостью теоретического осмысления и практического совершенствования механизмов реализации фундаментальных экономических свобод — свободы перемещения и свободы труда — в условиях углубления межгосударственной интеграции и формирования единого рынка трудовых ресурсов. В современной юридической доктрине критическое значение приобретает проблема гармонизации наднациональных стандартов ЕАЭС с национальными конституционными гарантиями государствучастников. Динамичная трансформация миграционных процессов ставит перед наукой конституционного права задачу по поиску оптимального баланса между защитой национальных интересов, обеспечением государственной безопасности и соблюдением международных обязательств по созданию комфортной среды для реализации трудовой активности граждан стран Союза. Методология и материалы: цель заключается в комплексном конституционно-правовом осмыслении правового статуса трудящихся-мигрантов на пространстве ЕАЭС, выявлении нормативного содержания и особенностей реализации свободы перемещения и свободы труда как ключевых элементов единого рынка рабочей силы, а также в определении конституционно-правовых пределов, гарантий и механизмов согласования интеграционного регулирования Союза с национальными правовыми системами государств-членов. Методологической основой выступают признанные общенаучные и частно-научные методы познания, используемые в юридической науке. Эмпирические данные представлены статистическими сведениями из материалов ЕЭК и других открытых источников. Результаты исследования получены на основе сравнительно-правового анализа положений ст. 97 и 98 Договора о ЕАЭС и практики их применения. Показано, что основные вызовы в сфере конституционно-правового регулирования статуса трудящихся-мигрантов связаны с неполной согласованностью национальных правовых режимов государств-членов, различиями в административных процедурах допуска к труду и социальному обеспечению, сохранением практических барьеров при реализации свободы перемещения, признанием документов об образовании и квалификации, доступом к медицинским и иным социальным гарантиям. Выводы: учитывая сложность достижения баланса между интеграционными целями ЕАЭС и суверенными полномочиями государств, предложены изменения институциональных инструментов Союза, обеспечивающие реализацию договорных условий.

Введение: в статье исследуется последовательный переход от классической веберовской модели бюрократии (основанной на базовых признаках классического государства) к алгократии в условиях цифровой трансформации государственного управления и оценки концепции GovTech в современном мире. Методология: в работе активно используется сравнительно-правовой метод исследования, благодаря которому выделяются подходы цифровой трансформации публичной власти в США, Германии, Узбекистане, Франции, Сингапуре. Одновременно применен метод формально-юридического толкования, благодаря которому дана оценка платформизации (система «ГосТех») государственного управления в Российской Федерации. Результаты исследования: в статье выделены этапы цифровизации государственного управления. Первый этап связан с техническим наполнением (инструментальной компьютеризацией и автоматизацией) органов государственной власти оргтехникой, включая компьютеры, множительные аппараты и принтеры. Второй этап определяется наличием качественного сдвига и появлением специального понятия, отличающегося оригинальностью, — электронное правительство. Третий этап — реализация принципа GovTech, под которым понимается новая парадигма (целостная экосистема) осуществления публичной власти, основанная на сквозной интеграции цифровых платформ, больших данных и алгоритмических систем (включая искусственный интеллект) в саму суть государственного управления. Выводы: обозначены системные конституционно-правовые риски: 1) скрытая деинституционализация государства; 2) появление конкурента в области управления общественными отношениями в лице транснациональных IT-корпораций (Big Tech); 3) радикальное «вымывание» человека из пространства публично-правовых отношений, обусловливающее кризис антропоцентризма. Представлен путь минимизации – парадигма кооперации, воплощением чего становится проект «Общества 5.0», элементом которого выступает принцип «человек в контуре».

Введение: статья посвящена изучению механизма реализации документов стратегического планирования через их соотношение с общепринятыми в юридической литературе правовыми формами государственного управления — правовыми актами, юридически значимыми действиями и др. — путем выявления элементов документов стратегического планирования, обладающих нормативными, индивидуально-правовыми или иными юридическими свойствами. Методы и материалы: на основе формально-юридического, аналитического, системноструктурного, догматического научных методов изучен правовой механизм реализации отдельных видов документов стратегического планирования: стратегий, концепций, национальных проектов, государственных программ, посланий Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации, государственных прогнозов, схем территориального планирования. Результаты исследования: исходя из того что структура и содержание документов стратегического планирования в разных пропорциях имеют положения, которые можно отнести и к разновидности односторонних властных решений, направленных на неопределенный круг лиц и на неоднократность исполнения, и к индивидуальным решениям (поручениям), а также статистические данные (присутствует констатация фактов), прогностические и (или) вариативные положения, отсутствует единый механизм реализации документов стратегического планирования. Представляется, что механизм их реализации должен включать право вышестоящих органов отменять решения нижестоящих на основании неверного толкования или применения положений документов стратегического планирования. Выводы: обосновывается целесообразность выделения документов стратегического планирования в самостоятельную правовую форму публичного управления и закрепления механизмов их реализации непосредственно в статьях Федерального закона от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации»1, регулирующих особенности документов стратегического планирования каждого вида.

Введение: в статье рассматриваются правовые гарантии проведения выборов и соблюдения избирательных прав граждан в чрезвычайных обстоятельствах. Целью статьи является определение данных гарантий и связанных актуальных проблем в соответствии с российским законодательством. Методы и материалы: общие и частные научные методы познания. Автор использовал метод анализа для выявления особенностей некоторых методов регулирования (отложение и приостановление выборов). Используя формально-догматический метод, автор пришел к выводу, что в процедуре голосования в чрезвычайных обстоятельствах существует правовой пробел. Метод синтеза позволил учесть недостатки дистанционного электронного голосования и прийти к выводу о рисках при использовании данной формы голосования. Результаты исследования и их обсуждение: выявлены способы правового регулирования проведения выборов в условиях чрезвычайных обстоятельств. Выборы могут быть отложены или приостановлены. Прекращение выборов не предусмотрено действующим законодательством. Обоснована правовая неопределенность использования категории «отложение выборов» ввиду угрозы для жизни и здоровья граждан. Проанализированы отдельные альтернативные способы голосования, предусмотренные законодательством. Выявлен правовой пробел в избирательном законодательстве в виде отсутствия достаточного регулирования порядка голосования при перемещении избирательной документации членами участковой избирательной комиссии в случае угрозы для жизни и здоровья лиц, присутствующих на избирательном участке. Выводы: исследование правовых гарантий проведения выборов в чрезвычайных обстоятельствах позволит разработать комплекс мероприятий, направленный на минимизацию негативных последствий общественных и природных явлений в сфере избирательного права. Нормативное утверждение соответствующих правил устранит правовую неопределенность в данной области, в связи с чем будут определены действия участников избирательного процесса в критических ситуациях.

Введение: международные нормы мягкого права отводят особую роль органам судейского сообщества, которые участвуют в принятии любых решений, связанных со статусом судьи, в целях обеспечения их независимости. Российское же законодательство предусматривает участие разных структур в процедурах, обеспечивающих неприкосновенность судьи, — органа судейского сообщества и коллегий судов высших инстанций. Методология и материалы: цель работы — выявление особенных черт статуса коллегий из трех судей Верховного Суда РФ, верховного суда республики и равных ему судов, определяющих правовую природу этих структур в системе судебной власти. Достижению цели способствовал анализ национальных источников права, регулирующих их организацию и деятельность, норм международного мягкого права о независимости и беспристрастности судебных органов, судебной практики, а также научных работ. Методологическую основу исследования составили общенаучные (анализ, синтез, индукция) и частнонаучные (сравнительно-правовой, формально-юридический) методы познания. Результаты исследования и их обсуждение: коллегии представляют собой профессиональные образования судей, которые не отнесены к числу структурных подразделений судов. Требования к составу, порядок выдвижения кандидатур в них, условия обязательной ротации судей законом не регламентированы. Анализ компетенции и судебной практики показал, что процессуальное значение коллегий заключается в защите судейского корпуса от необоснованного преследования. Выводы: автором обосновывается, что особенность статуса коллегий проявляется в их смешанной правовой природе: с одной стороны, они обладают признаками, характерными для органов судейского сообщества, а с другой — наделены функцией органов правосудия, уполномочены осуществлять судебный контроль за правоохранительными органами в процессе досудебного и судебного производства по уголовному делу в отношении судьи. Вместе с тем их деятельность имеет паллиативный характер, поскольку не является эффективным средством правовой защиты, обеспечивающим гарантии судейской неприкосновенности.

Введение: международная активность судов, не связанная с непосредственным отправлением правосудия, не прекратилась из-за текущих конфликтов и политических противостояний. Остается малоисследованной деятельность ассоциаций высших судов, в частности органов конституционного контроля. Между тем такие ассоциации многочисленны и деятельность некоторых из них актуальна для Конституционного Суда Российской Федерации. Так, КС РФ является участником двух анализируемых ассоциаций: Азиатской и Евразийской, а также наблюдателем в Африканской ассоциации. Эти объединения демонстрируют высокую активность и приверженность изначально заявленным целям, общим для подобного рода образований, прежде всего продвижению сотрудничества судов и взаимной поддержке. Ассоциации органов конституционного контроля представляют исследовательский интерес в силу их деятельности на постоянной основе, а также разнообразных и примечательных ее результатов, которые при этом зачастую являются публичными. Методология: настоящее исследование использует отмеченные доступные материалы и опирается на общенаучные и специальные методы познания: диалектический метод, метод системного анализа, системно-правовой, формально-юридический и сравнительно-правовой методы. Результаты исследования и их обсуждение: с использованием указанных методов проанализирована деятельность названных ассоциаций и сделан вывод о позитивном характере взаимодействия в их рамках. В то же время показано, что выход КС РФ из Европейской и Всемирной конференций был обусловлен явным их отступлением от уставных целей и использованием указанных площадок для продолжения внешнеполитической повестки отдельных государств, по сути, для «шельмования» (naming and shaming), характерного для неправительственных организаций, а не судебных объединений. Выводы: изученные материалы указывают на то, что «судебная дипломатия», в том числе в рамках ассоциаций органов конституционного контроля, не требует нормативного регулирования, поскольку развивается естественным образом, не затрагивает компетенцию внешнеполитических ведомств, не влечет юридически значимых последствий для государства, а фактором ограничения возможных эксцессов выступает прежде всего ответственное понимание судом своей функции.

Введение: статья посвящена исследованию практики применения ограничительных мер на территории Испании в 2020–2021 гг. Актуальность работы обусловлена необходимостью изучения зарубежных доктринальных разработок с целью выявления проблемных аспектов и возможной рецепции перспективных практик. Особое внимание уделяется вопросу морального устаревания правовых установлений в контексте защиты конституционных ценностей. Цель работы заключается в комплексном анализе положений Конституции и законов Испании по вопросу введения ограничительных мер с перспективой выявления уровня их нормативной «пластичности». Методология и материалы: основу работы составляют Конституция Испании, национальные и региональные законы, королевские декреты-законы, решения Конституционного Суда Испании и научная литература. В исследовании использовались индуктивный, формально-догматический и формально-юридический методы, применявшиеся для анализа, интерпретации и систематизации правовых норм. Методология предопределяется научной задачей осмысления проблемы адаптации социальных связей в условиях функционирования особых режимов управления. В ходе общественной прогрессии вышеозначенные режимы сохраняют относительную стабильность, что порождает коллизию частных и публичных интересов и создает дисбаланс гарантий. Результаты исследования и их обсуждение: период 2020–2021 гг. обозначил нетривиальную задачу по введению рестрикций в обстоятельствах, условно знакомых испанской практике. Анализ нормативных положений, судебной практики и научных исследований позволил выявить ряд правовых дефектов: 1) Существование коллизии компетенций органов публичной власти, определяемых ст. 148–149 Конституции Испании (здравоохранение, координация управления, регулирование прав человека). Специфика лексического построения правовых норм способствует институциональной дисгармонии и негативно влияет на оценку нормативной «пластичности» источников права. 2) Режим «состояния тревоги» не предусматривает возможности ограничения прав человека — меры, допустимой при объявлении чрезвычайного положения. Анализ положений Конституции Испании, Закона Испании от 1 июня 1981 г. № 4/1981, королевских декретов-законов и решений Конституционного Суда Испании показывает, что эпидемия COVID-19 соответствовала критериям обоих режимов, что обусловило сложности правопонимания. 3) Существующая институциональная модель «центр — автономии» предопределяет неоднородность правоприменения, что позитивно для целей культурной индивидуализации, но проблемно для поддержания единой системы гарантий прав человека. Выводы: рассмотренный пример локального политического кризиса является концентрированным выражением уязвимостей национально-правовой системы Испании. Общий уровень «пластичности» нормативных источников следует признать невысоким, что обусловлено особенностями лексики и семантики (многовариантность трактовок положений ст. 55, 148, 149 Конституции Испании), а также исторически консервативным характером конституционализма. Обозначается необходимость переосмысления юридической категории «состояние тревоги». Сформулированные выводы имеют практическую значимость, поскольку проблема адаптивности конституционного материала универсальна, что также предполагает проведение доктринальной ревизии в иных национально-правовых системах.

Введение: в правоприменительной практике наблюдаются противоречивые подходы, связанные с привлечением депутатов представительных органов муниципальных образований к ответственности за непринятие мер по предотвращению конфликта интересов. Данный вопрос в декабре 2025 г. стал предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, который сформулировал новые векторы для формирования правоприменительной практики и совершенствования законодательства, требующие изучения. Цель статьи — провести разграничение мнимого и реального конфликта интересов в деятельности депутатов представительных органов муниципальных образований с учетом сформулированных правовых позиций Конституционного Суда РФ. Методология и материалы: методологическую основу исследования составили диалектический и системный методы, формально-юридический анализ и сравнительно-правовой метод. В качестве источников выступили федеральные законы в области противодействия коррупции, законодательство о местном самоуправлении, судебная практика. Результаты исследования: конфликт интересов может быть мнимым и представлять собой лишь формальное нарушение требований законодательства, и реальным, когда должностное лицо действительно намеревалось использовать властные полномочия для извлечения выгоды. При этом не исключают наличие конфликта интересов такие обстоятельства, как осуществление полномочий депутата на непостоянной основе; отсутствие у депутата права единолично принимать решения и (или) давать поручения другим депутатам; отсутствие у депутата руководящей должности в представительном органе; инициирование решения, в связи с принятием которого определяется конфликт интересов, другим лицом; неопределяющее значение голоса конкретного депутата при голосовании. Авторы предлагают ввести дифференциацию мер ответственности, применяемых к депутатам представительного органа муниципального образования, в случае непринятия ими мер по урегулированию конфликта интересов. Выводы: необходима рационализация модели конфликта интересов, закрепленной федеральным законодательством, учитывающей теорию рационального выбора, данные о социальных конфликтах и стратегиях поведения их участников и необходимость дифференциации мер ответственности.

Введение: статья посвящена исследованию сущности самоорганизации граждан в системе местного самоуправления, а также анализу трансформации данного института в связи с принятием в марте 2025 года нового федерального закона, регулирующего общие принципы его реализации. Ключевая проблема заключается в концептуальном пересмотре законодательного определения местного самоуправления: оно больше не определяется как форма осуществления народом своей власти и трактуется преимущественно как форма самоорганизации граждан, для которой власть выступает лишь целью, а не средством реализации. Данное изменение ставит вопрос о сохранении конституционной автономии местного самоуправления как самостоятельного уровня публичной власти. Методология: цель исследования — оценить последствия изменения базовой дефиниции для институтов прямой демократии. Методологический инструментарий базируется на сравнительно-правовом анализе норм ранее действовавшего и нового законов, а также на системном подходе, позволяющем объективно оценить взаимосвязь между изменением базовой дефиниции и трансформацией институтов прямой демократии на муниципальном уровне. Результаты исследования: в результате исследования автором выявлен ряд устойчивых тенденций, в числе которых — последовательное сокращение императивных форм народовластия и постепенное замещение прямых форм волеизъявления граждан консультативными механизмами с рекомендательным характером принимаемых решений, а также сохранение вектора на ограничение прямой выборности глав муниципальных образований населением. Выводы: самоорганизация граждан в контексте местного самоуправления представляет собой комплексный феномен, который должен включать социально-политическую и хозяйственно-экономическую составляющие. Смещение акцента с «осуществления власти» на «самоорганизацию» создает риск подмены конституционной сущности властного института формой гражданской активности. Практическая значимость работы заключается в возможности использования выводов при совершенствовании муниципального законодательства, в экспертной деятельности и преподавании курсов конституционного и муниципального права. Перспективы исследования связаны с мониторингом правоприменительной практики нового закона.

Введение: статья посвящена дискуссии с профессором С. В. Запольским по поводу института денежной эмиссии, которая, по мнению автора, имеет перспективу перерасти в широкое обсуждение данного института в рамках науки финансового права, как отраслевой юридической науки. Рассматривается правовая природа денежной эмиссии, ее понимание отдельными представителями науки финансового права. Констатируется, что в науке финансового права нет единого мнения относительно понимания денежной эмиссии. Финансы являются основной категорией науки финансового права. Показана их связь с денежной эмиссией. Отмечается, что понимание финансов как объекта финансовой деятельности государства возможно как в узком, так и в широком толковании. Сделан вывод о том, что в решающей степени управление финансами осуществляется через налоги и сборы, через исполнение федерального бюджета и иных бюджетов бюджетной системы страны. В научном плане правильнее говорить не об эмиссионном праве, а о праве денежного обращения, в рамках которого рассматривается институт эмиссии, правовое регулирование эмиссионных отношений. Методология и материалы: в исследовании использованы общенаучные (диалектический, структурно-функциональный, формально-логический), междисциплинарные (исторический, конкретно-социологический) и специально-юридические (сравнительно-правовой, юридикодогматический) методы. Материальная база: научные статьи и монографии, учебная литература, российское финансовое и административное законодательство. Результаты исследования и их обсуждение: проведенное исследование позволило определить правовую природу денежной эмиссии как вида финансовой деятельности государства, обосновать положение о том, что денежная эмиссия не является ключевым институтом управления финансами. Данное исследование стимулирует научную дискуссию относительно места института денежной эмиссии в системе финансового права, дает возможность привлечь внимание заинтересованных представителей науки финансового права к обсуждению важной для данной отраслевой юридической науки теоретической проблемы. Выводы: представляется глубоко ошибочным полагать, что эмиссионное право является ключевым элементом управления финансами. Правильнее говорить не об эмиссионном праве, а о праве денежного обращения, в рамках которого рассматривается институт эмиссии, правовое регулирование эмиссионных отношений

Введение: в результате проведенной реформы контроля (надзора) был принят Федеральный закон от 31.07.2020 № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации». Он должен был сменить Федеральный закон от 26.12.2008 № 294-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля», однако действие последнего уже дважды было пролонгировано и он продолжает применяться.При этом в законодательстве было закреплено очередное изъятие некоторых видов контроля (надзора) из-под общего регулирования. Методология и материалы: целью исследования является анализ причин возникновения ограничения общего регулирования и тех проблем, которые такое ограничение порождает. При написании работы использованы следующие методы научного познания: общенаучные (анализ, синтез, исторический, сравнение) и специальные (толкование норм права, сравнительноправовой). Результаты исследования: на основе анализа действующего законодательства охарактеризованы причины одновременного существования как двух законодательных актов, регулирующих смежные правоотношения в области контроля (надзора), так и изъятий из-под общего законодательного регулирования. Исследованы правовые основы деятельности контрольных (надзорных) органов в условиях современного законодательства. Обоснована необходимость совершенствования законодательства для преодоления ограничения единых правил контроля (надзора) и объяснено, при помощи каких инструментов. Выводы: в рамках исследования сделан вывод о том, что наличие двух одновременно действующих федеральных актов, регулирующих правоотношения, возникающие при осуществлении контроля (надзора), обусловлено ошибками законодателя, который одновременно допускает установление особого регулирования для отдельных контрольных (надзорных) органов и при этом старается сохранить единые правила деятельности для как можно большего числа контролеров. В заключение сформулированы авторские рекомендации.

Введение: в статье на материале изучения правопорядков США, Европейского союза и Российской Федерации проведен сравнительно-правовой анализ трех регуляторных моделей использования беспилотных воздушных судов (БВС; дронов, беспилотных летательных аппаратов (БПЛА)) государственными органами в целях государственного надзора: американской, основанной на сочетании авиационных правил и конституционных гарантий от необоснованных обысков (Четвертая поправка); европейской, делающей акцент на защите персональных данных (ПД) (GDPR, Директива 2016/680) и принципе пропорциональности; российской, ориентированной преимущественно на авиационные и технические требования при недостаточной проработке вопросов приватности и подотчетности. Цель исследования — установить, обеспечивает ли какая-либо из моделей одновременное решение трех ключевых проблем: правовой определенности полномочий органов надзора, защиты частной жизни и противодействия техническим рискам (кибербезопасность, алгоритмическая предвзятость). Методология и материалы: исследование основано на сравнительно-правовом и формально-юридическом методах. Проанализированы нормативные правовые акты трех юрисдикций (США, ЕС, РФ), включая Регламент ЕС 2019/947, GDPR, Акт ЕС об искусственном интеллекте (AI Act), Воздушный кодекс РФ, Федеральный закон № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре)», Федеральный закон «О полиции», а также судебная практика и доктринальные источники. Результаты исследования и их обсуждение: установлено, что американская модель наиболее развита в части конституционных гарантий против необоснованного наблюдения, однако носит многоуровневый и фрагментарный характер: федеральное право устанавливает авиационные требования и общие конституционные пределы вмешательства в частную жизнь, тогда как специальные ограничения на применение БВС правоохранительными и иными государственными органами в значительной мере устанавливаются законодательством отдельных штатов. Европейская модель предлагает зрелый инструментарий защиты данных (GDPR, DPIA, AI Act), однако неравномерно имплементирована на национальном уровне. Российская модель характеризуется приоритетом авиационной безопасности при недостаточной проработке защиты ПД и подотчетности. Рассмотрены правовые последствия интеграции алгоритмов компьютерного зрения в надзорные системы. Выявлен риск «ползучего надзора» (function creep). Выводы: обосновывается необходимость формирования интегративного правового режима, включающего принцип встроенной защиты данных (privacy-by-design), обязательный аудит алгоритмических систем, стандарты кибербезопасности для БВС и механизмы общественного контроля. Формулируются предложения de lege ferenda: дополнение ФЗ-248 нормами о применении БВС, введение оценки воздействия на защиту ПД, распространение требований кибербезопасности на информационные системы надзорных дронов.