Введение: настоящая работа посвящена анализу формальной структуры аргументации в современной теории права. Статья прослеживает, каким образом светские правоведы, стремясь обосновать существование «желаемого X» (объективность права, автономию субъекта, прогрессивное развитие доктрины), неосознанно воспроизводят классические теологические модели мышления и доказательства бытия Бога.

Методы: в исследовании применяется метод сравнительного анализа юридической аргументации и теологических построений. Автор сопоставляет концепции Джозефа Била, Оуэна Фисса, Маргарет Джейн Рэддин и Джека Балкина с космологическим, телеологическим (от замысла) и онтологическим доказательствами бытия Бога, опираясь на кантовскую критику подмены эпистемического онтологическим.

Результаты и обсуждение: в ходе анализа выявлено, что аргументация правоведов в попытке стабилизировать желаемую нормативность неизбежно содержит в себе магический переход от мысли к бытию. В первой части показано, как Джозеф Бил для обоснования саморазвития общего права использует логику «перводвигателя», сходную с доказательством Фомы Аквинского. Во второй части демонстрируется, как Оуэн Фисс, отстаивая объективность интерпретации, постулирует существование «интерпретативного сообщества» и «дисциплинирующей догмы» по модели доказательства от замысла. Третья часть раскрывает, как защита автономного «я» у современных теоретиков структурно повторяет картезианское cogito и онтологическое доказательство, не позволяя выйти за пределы языкового акта к онтологической реальности. Автор приходит к выводу, что данная подмена является не ошибкой, а конституирующим жестом права как системы, нуждающейся в иллюзии объективации для сохранения своего авторитета.

Выводы: право предстает как дискурс, хронически испытывающий дефицит онтологического обоснования и потому вынужденный постоянно воспроизводить теологические структуры мышления. Продолжать «заниматься правом» после разоблачения его метафизических оснований столь же проблематично, как и продолжать религиозную службу после «смерти Бога». Сдвиг от эпистемического к онтологическому является не логическим сбоем, а необходимым условием существования самой идеи верховенства права. 

Вступление: авторы этой работы стремятся проследить, как в истории права проявлялась и эволюционировала фигура Бога — в прямом или метафорическом смысле — как предельного основания нормативного порядка. Они исследуют, как после «смерти Бога» право продолжает искать окончательное основание нормативности, заменяя трансцендентный авторитет светскими догмами (Grundnorm, Конституция, «публичный разум»).

Методы: используются сравнительно-правовой и историко-догматический анализ, интерпретация ницшеанского тезиса и трилеммы Мюнхгаузена, а также реконструкция практик сакрализации юридического текста.

Результаты и обсуждение: показано, что и религиозные, и светские теории права неизбежно упираются в эпистемологический предел и компенсируют его созданием новых «заменителей Бога» — канона, процедуры, абстрактных ценностей, символического авторитета суда. Это выявляет скрытую догматичность либеральных концепций и иллюзию нейтральности процедур. Первая часть показывает поиски предельного основания права, в условиях отсутствия внешнего гаранта, когда остается искать имманентную аксиому — такую, что не навязана, но без нее невозможен сам опыт права. Во второй части авторы обращаются к «сакрализированному» юридическому тексту и рассматривают право, которое, особенно в своих догматических конструкциях, представляет собой сложную систему, где текст выступает в роли канона, а сообщество юристов — в роли жрецов, хранящих и интерпретирующих его сакральный смысл. В третьей части показаны те решения, к которым прибегает юридическая наука в поисках утраченной нормативности.

Выводы: право предстает как неизбежно «верующая» система, хронически испытывающая дефицит обоснования и потому постоянно производящая новые формы сакрализации собственных оснований. 

Введение: в статье обсуждаются сложности определения понятия «правовая доктрина», а также проблемные вопросы ее обоснования и реализации. Существуют разные позиции в научном сообществе нашей страны по этим вопросам. Автор предлагает собственную позицию, как можно обосновать правовую доктрину в ситуации онтологического, культурального и эпистемологического релятивизма, а также как правовые доктрины реализуются на практике.

Методология и материалы: цель исследования — приращение новых теоретических знаний об обосновании правовой доктрины и ее практической реализации. В качестве методологии использована диалогика как взаимообусловленность и дополнение противоположных аспектов бытия-существования правовой доктрины.

Результаты исследования и их обсуждение: важной проблемой является выяснение того, каковы модусы существования правовой доктрины. Таковыми являются ее восприятие, наименование, принятие (признание) и практическое использование. Правовую доктрину невозможно определить средствами формальной логики — через род и вид, ее раскрывают через анализ использования доктрины в практике субъектов права. При обосновании правовой доктрины возникает парадокс теоретического плюрализма и необходимости унификации доктринального знания. Реализация правовой доктрины осложняется парадоксом «следования правилу».

Выводы: в качестве разрешения проблем и парадоксов теоретического обоснования и практической реализации правовой доктрины автор предлагает обратиться к процедуре делиберации. 

Введение: статья представляет собой эпистемологическую деконструкцию фундаментального понятия юридического позитивизма — категории «факта». Автор ставит под сомнение возможность построения эмпирической теории права в рамках юридического позитивизма, исходя из внутренней противоречивости его изначальных посылок.

Методология и материалы: исследование опирается на междисциплинарный синтез: кантианский трансцендентализм, постпозитивистскую философию науки, уровневую методологию, различение «грубых» и «институциональных» фактов, коммуникативную теорию права и правовой реализм.

Результаты исследования и их обсуждение: показано, что позитивизм оперирует двусмысленным понятием факта, отождествляя факт № 1 (эмпирический) — физическое существование текста закона (бумага, чернила, файл) и факт № 2 (трансцендентальный) — нормативная сила предписания, его обязательность, не данная в опыте, но приписываемая тексту через акт интерпретации и признания. Эта подмена маскирует логический прыжок через «гильотину Юма», делая вид, что долженствование выводится из сущего, тогда как на деле оно встроено в посылку до начала силлогизма. С помощью уровневой методологии вскрывается механизм рождения «квазиэмпирического» объекта — текста, наделенного свойствами правового смысла. Истинный источник обязательности права обнаруживается на метатеоретическом уровне — в актах интерсубъективного признания, укорененных в нормативности сознания.

Выводы: юридический позитивизм не может считаться эмпирической теорией права. Право не имеет чувственной данности. То, что позитивизм выдает за «факты» (тексты, решения, практики), есть лишь материальные следы интерпретации, а не сама нормативная реальность. Единственное, с чем имеет дело правоведение, — это акты интерпретации и признания, в которых нормативная сила приписывается тексту. Эти акты не наблюдаются, а совершаются. Они суть не отражение данности, а творение социальной реальности. Признание этого факта — не слабость, а условие честности юридической науки, которой предстоит отказаться от позитивистской иллюзии «твердой почвы» и принять свою ответственность за конструирование того, что она якобы лишь описывает. 

Введение: развитие цифровых технологий приводит к посягательствам на отдельные права человека. Такая ситуация в совокупности с непрозрачностью алгоритмов и решений, принимаемых с помощью искусственного интеллекта, является вызовом для законодателя. Цель статьи — разработать концепцию принципа свободы выбора и уважения автономии воли личности при взаимодействии с цифровыми технологиями.

Методология и материалы: автор использует комплекс эмпирических и теоретических методов, включая сравнительно-правовой, исторический, формально-юридический и метод правового прогнозирования. Благодаря этому анализируется эволюция правовых принципов, сравниваются российский и зарубежные подходы к регулированию цифровых прав, а также прогнозируется влияние нового принципа на правоприменительную практику.

Результаты исследования и их обсуждение: в статье обосновывается легальное закрепление принципа свободы выбора и уважения автономии воли личности при взаимодействии с цифровыми технологиями в системе принципов кодифицированного акта в области информационных правоотношений. Анализируются аксиологические основы данного принципа, в частности ценности свободы и безопасности. Определяется категория автономии, такие ее аспекты, как обеспечение особой среды, осознанность, позитивное регулирование условий автономии, когда манипулирование расценивается как принуждение и вмешательство в автономию. Рассматривается реализация принципа в таких областях, как право на судебную защиту, сфера защиты прав потребителей, образование, обеспечение неприкосновенности и защиты частной жизни, избирательные права, кредитование.

Выводы: сущность принципа свободы выбора и уважения автономии воли заключается в обеспечении свободы выбора при взаимодействии с искусственным интеллектом, алгоритмами онлайн-сервисов, в предоставлении полной информации в доступной форме о принятии решений на основе алгоритмов, возможности обжалования решений, принятых с применением цифровых технологий. Указанный принцип нуждается в закреплении при принятии Цифрового (Информационного) кодекса и может в дальнейшем оказывать влияние на различные сферы применения цифровых технологий, напрямую использоваться правоприменителем, судебными органами при разрешении спорных ситуаций, возникающих в условиях правовых коллизий и пробелов.

Введение: в российской правовой науке недостаточно изучены вопросы гуманного и нравственного отношения к животным, несмотря на закрепление соответствующих требований в Конституции РФ, указах Президента и законодательстве. Отсутствие четких юридических дефиниций «гуманности» и «нравственности» затрудняет правоприменение. В статье представлен анализ философских категорий и норм-принципов, обязывающих к гуманному обращению с животными.

Методология и материалы: исследование проводилось с использованием юридико-догматического, системного, сравнительного и структурного методов.

Результаты исследования и их обсуждение: на основе научного познания понятий «гуманность», «нравственность» и «мораль» предложено авторское видение их соотношения между собой и с понятием «этика». Приведен анализ отдельных категорий морали: «добро», «зло», «долг», «совесть», доказана возможность их применения к обращению людей с животными. Проанализированы современные концепции, обосновывающие необходимость правовой защиты отдельных биологических видов животных. Рассмотрен процесс преобразования норм морали в нормы права и те условия, которые для этого необходимы, на примере норм-принципов Закона от 27.12.2018 № 498-ФЗ «Об ответственном обращении с животными и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Выводы: Основные концепции морали — «добро», «зло», «долг» и «совесть» — в полной мере применимы к сфере обращения с животными. Необходимость гуманного и нравственного отношения к ним, а также предоставления правовой защиты обосновывается способностью животных испытывать боль и страдания. Данная концепция достаточна для выработки рациональных критериев предоставления юридической защиты. При этом для включения в нормы права моральных концепций («гуманность» и «нравственность») необходимо интегрировать их в закон, преобразуя в правовые нормы-принципы, что должно сопровождаться введением иных регулирующих норм (правил, требований, ограничений и запретов), устанавливающих обязанности для людей и юридическую ответственность за их нарушение. 

Введение: в статье рассматривается становление основных подходов к цели исполнительского сбора, путь его модификации от меры принуждения к мере публично-правовой (административной) ответственности в отечественном законодательстве и правоприменительной практике. Делается акцент на том, что правоприменитель отходит от наделения исполнительского сбора стимулирующей функцией и редко воспринимает его как средство, которое побуждает должников к правомерному поведению.

Методология и материалы: использован комплекс методов научного познания, включающий формально-юридический, историко-правовой, сравнительно-правовой методы, а также метод системного анализа и анализа судебной практики. При помощи приемов анализа и синтеза систематизированы доктринальные подходы к правовой природе исполнительского сбора, выработано авторское представление о данном институте как об уникальном, с присущими только ему признаками. Цель статьи — проследить эволюцию подходов к назначению исполнительского сбора, выявить причины смещения акцентов от стимулирующей функции к карательной, предложить комплексное видение его правовой природы.

Результаты исследования и их обсуждение: на основе анализа конститутивных свойств мер прямого и косвенного принуждения, используемых в исполнительном производстве, показана несостоятельность отождествления исполнительского сбора с мерами прямого принуждения и неоднозначность приравнивания к мерам косвенного принуждения. Высказывается суждение о приверженности исполнительского сбора к мерам административного принуждения ввиду наличия тождественных характеристик, публичных начал его правовой природы.

Выводы: исполнительский сбор сочетает в себе характеристики как меры косвенного, административного принуждения, так и меры ответственности. Двойственность признаков присутствует на стадии исполнительного производства, а превалирование одного из них зависит от реальности или потенциальности взыскания исполнительского сбора. Обосновано, что исполнительский сбор тяготеет к комплексной юридической категории, которая наделена свойствами адаптивности, акцессорности, зависимости от первоначального требования и поведения должника. 

Введение: вопросы субъектов права и субъектов правоотношения привлекают внимание ученых различных отраслей права, но существуют аспекты, которые никогда не рассматривались при изучении субъектов права и субъектов правоотношения. В статье рассматривается проблема соотношения субъекта права и правоотношения при безвестном отсутствии гражданина. В соответствии со ст. 42 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданин может быть по заявлению заинтересованных лиц признан безвестно отсутствующим, если в течение года в месте его жительства нет сведений о месте его пребывания¹. Между тем такой субъект права, как физическое лицо, является сложным понятием, включающим в себя кроме физического лица — гражданина еще и правовую личность, что не всегда учитывается законодателем.

Методология и материалы: в исследовании проведен сравнительно-правовой анализ теорий субъекта права и субъекта правоотношения при безвестном отсутствии гражданина. В основу работы положен общенаучный (диалектический) метод для познания субъекта права — физического лица. Этим методам сопутствовал метод историзма при рассмотрении субъекта права и правоотношения в развитии. Теоретической основой статьи являются доктрины субъекта права и субъекта правоотношения, работы исследователей права Российской империи, зарубежных и российских авторов.

Результаты исследования и их обсуждение: анализ норм гражданского законодательства показал, что новеллы, касающиеся регулирования отношений, возникающих при безвестном отсутствии, носят процессуальный характер и непосредственно касаются вопросов, затрагивающих объявление умершим безвестно отсутствующего гражданина. При решении проблем, связанных с пропажей лица без вести и/или признании гражданина безвестно отсутствующим, правовая личность не пропадает и не может быть признана безвестно отсутствующей. Являясь участником правоотношения, безвестно отсутствующий гражданин не имеет возможности исполнять свои обязанности в отношении других лиц: они исполняются при помощи определенных правовых средств, таких как институт доверительного управления и др.

Выводы: при исследовании субъекта права и правоотношения можно сделать вывод, что при рассмотрении этих субъектов в контексте безвестного отсутствия гражданина происходит трансформация взгляда на физическое лицо как на физическое лицо — гражданина и на правовую личность. Это имеет прикладное значение и позволяет по-новому взглянуть на правовое регулирование различных общественных отношений, так как субъект права — физическое лицо — включает в себя гражданина как носителя правовой личности и саму правовую личность как фиксацию или отражение выработанной воли, решений физического лица — гражданина, то есть формально определенное волеизъявление, зафиксированное в документах.

Введение: статья посвящена исследованию правовой природы соглашений о реализации масштабных инвестиционных проектов, заключаемых на основании ст. 39.6 Земельного кодекса Российской Федерации.

Методы и материалы: методологическую основу исследования составляют сравнительно-правовой и формально-юридический методы, использованные для анализа регионального законодательства и судебной практики, а также метод системного анализа. В работе проведен сравнительный анализ регионального законодательства, устанавливающего квалифицирующие критерии для признания инвестиционного проекта масштабным, такие как социально-экономическая значимость, минимальный объем инвестиций, создание рабочих мест и увеличение налоговых поступлений.

Результаты исследования: автор выявляет проблему терминологической неопределенности и размытости критериев, что создает риски злоупотреблений в правоприменительной практике. Основное внимание уделяется анализу соглашений о реализации масштабных инвестиционных проектов, сочетающих в себе частноправовые и публично-правовые начала. Доказывается, что публично-правовая природа такого соглашения обусловлена его направленностью в том числе на достижение публичного интереса. Новизна заключается в рассмотрении соглашения о реализации масштабного инвестиционного проекта через призму концепции публично-правового договора, предмет которого охватывает общественно полезную деятельность, направленную на устойчивый экономический рост и повышение благосостояния граждан. Автор указывает на необходимость корректировки регионального законодательства о масштабных инвестиционных проектах в части приоритетных сфер реализации для обеспечения баланса публичных и частных интересов.

Выводы: публично-правовая природа соглашений о реализации масштабных инвестиционных проектов проявляется в их предмете — общественно полезной деятельности предпринимателей, направленной на создание условий для устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан. 

Введение: в статье проводится комплексное исследование правового статуса и функциональной роли Секретариата коренных народов (далее — Секретариат КН) в институциональной архитектуре Арктического совета (далее — Совет). Актуальность обусловлена недостаточной изученностью данного органа в научной литературе. Секретариат КН, выполняя преимущественно вспомогательные функции, остается институционально ограниченным звеном в системе представительства интересов коренного населения Арктики.

Методология и материалы: методологический аппарат включает документальный, сравнительно-правовой и статистический методы, а также метод экспертных оценок. Теоретической основой служит институциональный анализ международных организаций. Эмпирическая база сформирована на основе министерских деклараций, регламентирующих документов секретариатов, ежегодных отчетов и академических публикаций.

Результаты исследования и обсуждение: основным вызовом выступает дефицит финансирования, препятствующий полноценному участию коренных народов в деятельности органов Совета. Несмотря на отсутствие права голоса, Постоянные участники эффективно влияют на повестку Совета через неформальные механизмы. Интеграция Секретариата КН с Секретариатом Совета и перемещение в г. Тромсё не изменили его правовой статус, но обеспечили расширение его представительских функций при некотором снижении автономии.

Выводы: изменение правового статуса Секретариата КН не является актуальным для Совета. Арктические государства не заинтересованы в расширении его полномочий, а Постоянных участников удовлетворяет фактическое признание их влияния. Практическая значимость исследования заключается в систематизации институциональных ограничений участия коренных народов в арктическом управлении. 

Введение: обратная отсылка является классической коллизионной проблемой с отсутствующим единым подходом к ее решению. Международное частное право Латинской Америки имеет многовековую историю, но в российской доктрине не получило комплексного анализа и осмысления. Современные исследователи либо предпочитают анализировать институты renvoi правопорядков, близких российскому, либо поверхностно и описательно рассматривают обратную отсылку в современном латиноамериканском праве, либо высказывают ошибочные суждения.

Методология и материалы: цель работы — построение системно-комплексного представления об институте renvoi в странах Латинской Америки. Автор ставит следующие задачи: проанализировать подходы к пониманию и оценке института обратной отсылки в зарубежной доктрине; сформировать перечень правовых и правоприменительных особенностей реализации института renvoi; выявить положительные и отрицательные особенности реализации renvoi в соответствующих странах. Автор применяет структурно-логический, формально-юридический, сравнительно-правовой и другие методы.

Результаты исследования и их обсуждение: результаты работы и отдельные выводы могут быть заимствованы для развития института обратной отсылки в национальных системах. Практическая значимость заключается в возможности использования основных положений при применении права латиноамериканских государств в качестве иностранного (как выбранного сторонами, так и согласно национальным коллизионным нормам), а также при разрешении споров с соответствующим иностранным элементом.

Выводы: большинство латиноамериканских стран придерживаются концепта необходимости дозволения обратной отсылки обеих степеней, но с рядом важных условий. Автор не выявил ни одной страны из перечня рассмотренных, законы которой предусматривают применение исключительно обратной отсылки к своему национальному праву. Результаты исследования позволили автору сформировать классификацию в зависимости от особенностей института renvoi в странах Латинской Америки.

Введение: существование самостоятельного правового режима инвестиций и необходимость систематизации инвестиционного законодательства являются дискуссионными вопросами. С одной стороны, есть позиция, в рамках которой утверждается невозможность существования правового режима инвестиций ввиду множественности нормативных правовых актов и отсутствия системности инвестиционного законодательства, с другой — существует ряд оснований, позволяющих охарактеризовать правовое регулирование сферы инвестиций как самостоятельный режим.

Методология и материалы: в исследовании применены методы анализа и сравнения для выделения критериев и свойств объектов исследования, диалектический метод выявления противоречий и предложения обоснований. Материальная база: научные статьи и российское инвестиционное законодательство.

Результаты исследования и их обсуждение: в статье дана общая характеристика научной категории «правовой режим», на основании которой сделаны выводы о целесообразности выделения «правового режима инвестиций» в качестве научной категории. Выявлены отсутствие системного представления о правовом режиме инвестиций в научной доктрине и нецелесообразность (невозможность) кодификации российского инвестиционного законодательства.

Выводы: определены три направления понимания категории «правовой режим», а также критерии, характерные для правовых режимов как научных категорий. Автор обосновывает допустимость выделения правового режима инвестиций в качестве самостоятельной научной категории, раскрывает содержание и объем данной категории, а также дает научное определение категории «правовой режим инвестиций». 

Введение: в настоящее время наблюдаются две разнонаправленные тенденции в понимании правовой природы общества с ограниченной ответственностью. С одной стороны, законодатель, объединив непубличные акционерные общества и общества с ограниченной ответственностью в одну группу непубличных обществ, всё больше сближает их правовой режим, подчеркивая тем самым их капиталистический характер, а с другой — понимание общества с ограниченной ответственностью как разновидности товарищества отчетливо прослеживается в практике Верховного Суда Российской Федерации последних лет. Представленное исследование посвящено проверке обоснованности «товарищеского» подхода.

Методология и материалы: методологической основой исследования служат общенаучные методы, прежде всего метод системного анализа. Также используются специальные юридические методы, прежде всего формально-юридический, историко-правовой, правового моделирования, а также методы экономического анализа права (теории трансакционных издержек).

Результаты исследования и их обсуждение: «Товарищеская» модель общества с ограниченной ответственностью, в которой участники находятся друг с другом в договорных отношениях, как правило, неэффективна, поскольку с присоединением очередного участника множатся юридически значимые связи, а следовательно, возрастают и трансакционные издержки. Именно в результате действия данного фундаментального фактора, затруднявшего привлечение прямых инвестиций и оборот долей в уставном капитале, законодатель был вынужден отказаться от признания учредительного договора в качестве учредительного документа общества с ограниченной ответственностью, полностью перейдя тем самым к капиталистической модели. Влияние фактора личности участников само по себе не влечет признание общества с ограниченной ответственностью модифицированной разновидностью товарищества, поскольку участник обладает юридической возможностью влиять на деятельность общества в рамках правоотношения участия, связывающего участника и общество, а не путем непосредственного юридического воздействия на деятельность другого участника. Тем не менее элементы товарищеских отношений проявляются при заключении всеми участниками общества корпоративного договора, но и в этом случае общество не приобретает всех необходимых и достаточных признаков товарищества.

Выводы: конструкция общества с ограниченной ответственностью является более сложной по сравнению с товарищеским объединением и не должна редуцироваться до последнего. Диспозитивный характер законодательства об обществах с ограниченной ответственностью позволяет применять разные организационно-правовые модели, учитывающие степень вовлеченности участников в управление деятельностью. Попытки придать «товарищеской» модели общества с ограниченной ответственностью универсальный характер могут привести к значительному снижению эффективности использования данной организационно-правовой формы как средства привлечения прямых инвестиций и управления обособленным имуществом. 

Введение: исследование посвящено изучению роли института упущенной выгоды в гражданском праве, в частности защиты гражданских прав. Несмотря на точное закрепление в ст. 15, 393 Гражданского кодекса РФ, вопросы, посвященные предмету доказывания упущенной выгоды, остаются дискуссионными. Расхождение в подходах и понимании судов к определению предмета доказывания, а также наличие проблемных моментов в гражданском и арбитражно-процессуальном праве обуславливают необходимость изучения существующих позиций.

Методология и материалы: основу исследования составили общенаучные методы (анализ, синтез, индукция, дедукция, системный подход) и частнонаучные методы (формально-юридический, сравнительно-правовой). Эмпирическую базу сформировали нормы Гражданского кодекса РФ, Арбитражного процессуального кодекса РФ, а также разъяснения высших судебных инстанций — постановления пленумов ВС РФ. Проведен анализ судебной практики, включая конкретные дела, рассматриваемые арбитражным судом и Судом по интеллектуальным правам в период с 2020 по 2025 г. Цель исследования — выявление особенностей предмета доказывания по делам о взыскании упущенной выгоды.

Результаты исследования и их обсуждение: как самостоятельный институт упущенная выгода более устойчиво начала формироваться в XX в., в связи с чем увеличилось количество рассматриваемых судами дел по вопросам возмещения упущенной выгоды. Определение предмета доказывания по делам о взыскании упущенной выгоды зависит от категории обязательств (договорные, корпоративные, деликтные) и обстоятельств спора. Выявлено, что наиболее частыми основаниями для отказа в иске выступают недоказанность прямой причинно-следственной связи между действиями ответчика и неполученными доходами, а также отсутствие достоверных, документально подтвержденных и обоснованных расчетов размера упущенной выгоды. При этом суды признают упущенную выгоду оценочной категорией, а основные методики расчета основываются на дисконтировании денежных потоков, однако единообразные критерии оценки «обычных условий гражданского оборота» и разумной степени достоверности расчетов в правоприменительной практике до настоящего времени не сформированы.

Выводы: проведение судебной экспертизы сопутствует вычислению более четких расчетов упущенной выгоды, а также выявлению финансовых фактов и оснований ее возникновения. 

Введение: ценность римского частного права заключается не только в том, что это необходимый элемент профессионального образования современного юриста, но и в том, что это общекультурная основа образованности и расширения кругозора. Цель рецензии — дать оценку научной и методологической составляющей рецензируемого учебника и выявить его особенности по сравнению с другими учебниками по римскому частному праву.

Методология и материалы: в целях рецензирования используются различные методы анализа: сравнительный, исторический, логический и другие.

Результаты исследования: в рецензии показано авторское понимание сущности римского частного права, которое вполне обоснованно определяется не как абстрактная совокупность норм, существующая вне времени и пространства, а как явление, обусловленное историческими и социокультурными условиями жизни римского общества на разных этапах его развития. Без учета этого контекста учебная дисциплина по римскому частному праву во многом утрачивает свое познавательное значение.

Выводы: рецензируемый учебник имеет высокий научный и методический уровень, его содержание соответствует современному уровню развития юридической науки и практики правоприменения. Он может быть рекомендован к использованию в образовательных организациях, реализующих образовательные программы по римскому частному праву.