Коростелева Марина Владимировна, доцент кафедры теории права и государственно-правовых дисциплин, кандидат юридических наук, доцент
Marina V. Korosteleva, Associate Professor of the Department Theory of Law and Public Law Disciplines, PhD in Jurisprudence
Введение: статья посвящена исследованию сущности самоорганизации граждан в системе местного самоуправления, а также анализу трансформации данного института в связи с принятием в марте 2025 года нового федерального закона, регулирующего общие принципы его реализации. Ключевая проблема заключается в концептуальном пересмотре законодательного определения местного самоуправления: оно больше не определяется как форма осуществления народом своей власти и трактуется преимущественно как форма самоорганизации граждан, для которой власть выступает лишь целью, а не средством реализации. Данное изменение ставит вопрос о сохранении конституционной автономии местного самоуправления как самостоятельного уровня публичной власти. Методология: цель исследования — оценить последствия изменения базовой дефиниции для институтов прямой демократии. Методологический инструментарий базируется на сравнительно-правовом анализе норм ранее действовавшего и нового законов, а также на системном подходе, позволяющем объективно оценить взаимосвязь между изменением базовой дефиниции и трансформацией институтов прямой демократии на муниципальном уровне. Результаты исследования: в результате исследования автором выявлен ряд устойчивых тенденций, в числе которых — последовательное сокращение императивных форм народовластия и постепенное замещение прямых форм волеизъявления граждан консультативными механизмами с рекомендательным характером принимаемых решений, а также сохранение вектора на ограничение прямой выборности глав муниципальных образований населением. Выводы: самоорганизация граждан в контексте местного самоуправления представляет собой комплексный феномен, который должен включать социально-политическую и хозяйственно-экономическую составляющие. Смещение акцента с «осуществления власти» на «самоорганизацию» создает риск подмены конституционной сущности властного института формой гражданской активности. Практическая значимость работы заключается в возможности использования выводов при совершенствовании муниципального законодательства, в экспертной деятельности и преподавании курсов конституционного и муниципального права. Перспективы исследования связаны с мониторингом правоприменительной практики нового закона.
Introduction: The article examines the essence of citizen self-organisation within the local self-government system and analyses the transformation of this institution in the Russian Federation following the adoption of a new federal law in March 2025 regulating the general principles of its implementation. The key problem addressed in the work lies in the conceptual revision of the legislative definition of local self-government: it is no longer defined as a form of the people exercising their power and is instead interpreted primarily as a form of citizen self-organisation, for which power serves merely as a goal rather than a means of implementation. This fundamental change raises the question of preserving the constitutional autonomy of local self-government as an independent and separate level of public authority, necessitating profound theoretical reconsideration. Methodology: The aim of the study is to assess the consequences of modifying the basic definition for institutions of direct democracy. The methodological framework is based on a comparative legal analysis of the provisions of the previously effective law and the new law, as well as on a systemic approach that allows for an objective assessment of the relationship between the change in the basic definition and the transformation of direct democracy institutions at the municipal level. Results: The author identifies a number of sustained trends, including the consistent reduction of imperative forms of popular rule, the gradual replacement of direct forms of citizen expression with consultative mechanisms producing recommendations rather than binding decisions, and the continued limitation of direct popular elections of heads of municipalities. Conclusions: Citizen self-organisation in the context of local self-government represents a complex phenomenon that must simultaneously encompass socio-political and socio-economic components. The shift in emphasis from “exercising power” to “self-organisation” creates a risk of substituting the constitutional essence of this institution of authority with a form of civic activism. The practical significance of the work lies in the potential application of its findings in the improvement of municipal legislation, in expert activities, and in teaching courses on constitutional and municipal law in higher education. Prospects for further research involve monitoring the law enforcement practice of the new legislation.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.