Зыков Дмитрий Валерьевич, доцент кафедры конституционного и муниципального права, кандидат юридических наук
Волгоград
Dmitrii V. Zykov, Associate Professor, Department of Constitutional and Municipal Law, PhD in Jurisprudence
Volgograd
Введение: статья представляет собой эпистемологическую деконструкцию фундаментального понятия юридического позитивизма — категории «факта». Автор ставит под сомнение возможность построения эмпирической теории права в рамках юридического позитивизма, исходя из внутренней противоречивости его изначальных посылок.
Методология и материалы: исследование опирается на междисциплинарный синтез: кантианский трансцендентализм, постпозитивистскую философию науки, уровневую методологию, различение «грубых» и «институциональных» фактов, коммуникативную теорию права и правовой реализм.
Результаты исследования и их обсуждение: показано, что позитивизм оперирует двусмысленным понятием факта, отождествляя факт № 1 (эмпирический) — физическое существование текста закона (бумага, чернила, файл) и факт № 2 (трансцендентальный) — нормативная сила предписания, его обязательность, не данная в опыте, но приписываемая тексту через акт интерпретации и признания. Эта подмена маскирует логический прыжок через «гильотину Юма», делая вид, что долженствование выводится из сущего, тогда как на деле оно встроено в посылку до начала силлогизма. С помощью уровневой методологии вскрывается механизм рождения «квазиэмпирического» объекта — текста, наделенного свойствами правового смысла. Истинный источник обязательности права обнаруживается на метатеоретическом уровне — в актах интерсубъективного признания, укорененных в нормативности сознания.
Выводы: юридический позитивизм не может считаться эмпирической теорией права. Право не имеет чувственной данности. То, что позитивизм выдает за «факты» (тексты, решения, практики), есть лишь материальные следы интерпретации, а не сама нормативная реальность. Единственное, с чем имеет дело правоведение, — это акты интерпретации и признания, в которых нормативная сила приписывается тексту. Эти акты не наблюдаются, а совершаются. Они суть не отражение данности, а творение социальной реальности. Признание этого факта — не слабость, а условие честности юридической науки, которой предстоит отказаться от позитивистской иллюзии «твердой почвы» и принять свою ответственность за конструирование того, что она якобы лишь описывает.
Introduction: The article offers an epistemological deconstruction of the fundamental concept of legal positivism — the category of “fact.” The author calls into question the possibility of constructing an empirical theory of law within the framework of legal positivism, proceeding from the internal contradictions of its initial premises.
Methodology and Materials: The study relies on an interdisciplinary synthesis: Kantian transcendentalism, post-positivist philosophy of science, level methodology, the distinction between “brute” and “institutional” facts, communicative theory of law, and legal realism. Our method is the diagnosis of the gap. We do not merely apply ready-made tools; we expose the fundamental gap between the Is (text, fact, behavior) and the Ought (norm, obligation, justice) at the very heart of legal cognition.
Results and Discussion: It is demonstrated that positivism operates with an ambiguous concept of fact, tacitly identifying: fact N 1 (empirical): the physical existence of the legal text (paper, ink, file) and fact N 2 (transcendental): the normative force of the prescription, its bindingness, not given in experience but attributed to the text through the act of interpretation and recognition. This substitution masks the logical leap across “Hume’s guillotine”, pretending that “ought” is derived from “is”, whereas in reality, it is embedded in the premise before the syllogism begins. The level methodology uncovers the mechanism behind the birth of a “quasi-empirical” object — a text endowed with the properties of legal meaning. The true source of law’s binding force is discovered at the meta-theoretical level — in acts of intersubjective recognition rooted in the normativity of consciousness.
Conclusions: Legal positivism cannot be considered an empirical theory of law. Law has no sensory givenness — there is no “star called Law” to observe. What positivism presents as “facts” (texts, decisions, practices) are merely material traces of interpretation, not the normative reality itself. The only thing jurisprudence deals with is acts of interpretation and recognition, through which normative force is attributed to a text. These acts are not observed; they are performed. They are not a reflection of givenness but a creation of social reality. Acknowledging this fact is not a weakness but a condition of honesty for legal science, which must abandon the positivist illusion of “solid ground” and accept its responsibility for constructing what it claims merely to describe.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.