Ветютнев Юрий Юрьевич, доцент кафедры конституционного и муниципального права Волгоградского государственного университета, кандидат юридических наук
Волгоград
Yuri Yu. Vetyutnev, Associate Professor of the Department of Constitutional and Municipal Law, PhD in Jurisprudence
Volgograd
Введение. Цель статьи — уточнить онтологический статус такой категориальной связки, как абсолютные ценности, в контексте современного российского правопорядка. Основные задачи: определение мировоззренческих предпосылок деления ценностей на абсолютные и относительные; выявление критериев такого различения; анализ условий, позволяющих признавать те или иные правовые ценности в качестве абсолютных; выработка теоретического подхода, необходимого для обоснования абсолютных ценностей в праве. Новизна исследования состоит в том, что наиболее адекватным данной задаче признается деятельностный подход.
Методология и материалы. Основными методами, использованными в предлагаемом исследовании, являются деятельностный подход, структурно-функциональный анализ и сравнительный метод. Наиболее влиятельным в отечественной философии права продолжает оставаться психологизм в понимании ценностей. Противостоят этому различные объективистские концепции ценностей, отстаивающие их полную или, во всяком случае, существенную независимость от человеческого сознания. Противопоставление относительных и абсолютных ценностей, помимо прочего, выявляет статус ценностных оснований права в их имплицитном конфликте с правосознанием, поскольку они могут рассматриваться либо как имманентные ему и вместе с ним трансформирующиеся, либо, напротив, как его внешние референты.
Результаты исследования и их обсуждение. Какой бы явной относительностью ни обладали ценностные конструкции законодательства, правовой доктрины или судебной практики, само по себе это никоим образом не доказывает, что абсолютные ценности в праве отсутствуют. Существование абсолютных правовых ценностей, по общему правилу, строится на строго определенном основании, каковым выступает религиозное мировоззрение. Одна и та же юридически закрепленная ценность, рассматриваемая в светском или религиозном значении, может иметь совершенно различный смысл. Можно локализовать те ценностные сферы, где коренится потенциальная абсолютность: более или менее очевидно, что данное качество не присуще социальным практикам, чья относительность от набора внешних и внутренних условий слишком заметна, а также психологическим переживаниям, поскольку абсолют схватывается лишь умозрительно, но не эмоционально.
Выводы. Абсолютные ценности в официальном юридическом дискурсе возможны только за рамками их психологического понимания, поскольку сами попытки нормативно определить понятие и состав ценностей, по сути, призваны преодолеть аксиологический психологизм, отвергающий существование объективных абсолютных ценностей. Деятельностный подход к абсолютным ценностям, с одной стороны, и умеренный вариант ценностного релятивизма, не отрицающий бытия абсолютных ценностей, а лишь ставящий их под сомнение, — с другой, не могут быть синтезированы в рамках единой объяснительной модели. Однако они вполне могут соседствовать в философии права как проявления ее идейного разнообразия.
Introduction. The purpose of the article is to clarify the ontological status of such a categorical bundle as absolute values in the context of modern Russian law and order. Based on this, the main tasks are: to determine the ideological prerequisites for dividing values into absolute and relative; to identify criteria for such a distinction; to analyze the conditions that allow recognizing certain legal values as absolute; to develop a theoretical approach necessary to substantiate absolute values in law. The novelty of the research lies in the fact that the activity-based approach is recognized as the most adequate to this task.
Methodology and materials. The main methods used in the proposed study are: activity-based approach; structural and functional analysis; comparative method. Psychologism in understanding values continues to be the most influential in Russian legal philosophy. This is opposed by various objectivist concepts of values, defending their complete or, in any case, significant independence from human consciousness. The opposition of relative and absolute values, among other things, reveals the status of the value foundations of law in their implicit conflict with legal consciousness, since they can be considered either as immanent to it and transforming together with it, or, on the contrary, as its external referents.
Research results and their discussion. No matter how obvious the relativity of the value constructs of legislation, legal doctrine or judicial practice may be, this in itself does not prove that absolute values are absent in law. The existence of absolute legal values, as a general rule, is built on a strictly defined foundation, which is a religious worldview. One and the same legally enshrined value, considered in a secular or religious sense, can have completely different meanings. It is possible to localize those value spheres where potential absoluteness is rooted: it is more or less obvious that this quality is not inherent in social practices, whose relativity from a set of external and internal conditions is too noticeable, as well as psychological experiences, since the absolute is grasped only speculatively, but not emotionally.
Conclusions. Absolute values in official legal discourse are possible only beyond their psychological understanding, since the very attempts to normatively define the concept and composition of values are, in fact, designed to overcome axiological psychologism, which rejects the existence of objective absolute values. The activity-based approach to absolute values, on the one hand, and a moderate version of value relativism, which does not deny the existence of absolute values, but only calls them into question, on the other hand, of course, cannot be synthesized within the framework of a single explanatory model. However, they may well coexist in the philosophy of law as manifestations of its ideological diversity.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.